Над деревней небо чистое, высокое. Кто-то рассыпал по небу муку млечного пути и крошки звезд, когда готовил праздничный пирог. И забыли смести со стола-неба. Много-мого крошек.

И еще там – праздничный фейерверк в честь моего рождения: падают метеоры. Некоторые соскальзывают тихо по крю неба. А некоторые – перечеркивают темноту космоса: словно отрицая недосягаемость и утверждая исполнение, оставляют яркие бело-голубые штрихи.

День рождения!

Тихо и жадно соплю над почти трехкилограмовой головкой овечьего El Pastor, разысканного Катюхой где-то в скудной на овечий сыр Москве и врученного мне в полночь вместе с тем самым феном «ремингтон» в восхитительном чемоданчике-сумке. Над сыром страдаю. Целая голова сыра, – это ужасно! Его хочется есть, но убивать голову – не могу решиться. Потому что, «голова овечьего сыра» – кажется, это что-то значит для меня. Кажется, это то ли символ чего-то непонятого, то ли ключик к какому-то сюжету. Пока не пойму, – трогать ее не буду. Но это – потом. А сейчас – звездный дождь над домом и одеяло тумана, медленно наползающее из низины, кофе и третья за две ночи книжка, поглощаемая мной жадно, Катюха, сидящая напротив за своим лаптопом и погруженная в Камбера Кулдского, которого я ей вчера подсунула… – день рождения.

А мой верный пес, уходя, подарил мне понимание, что ни в чьем прошлом не бывает ошибок. Если ты можешь сказать о каких-то своих прошлых шагах и решениях «это была ошибка», значит, ошибки не было, потому что твое «сейчас», из которго ты можешь вот так оценить что-то бывшее, не состоялось бы без тех твоих шага и решения. И если кого-то гложет чувство вины и ошибки за что-то прошлое, то он закрывает от себя настоящее и будущее, пытаясь «исправить» то, что не подлежит исправлению. И, будь исправление доступно, возможно, оно перечеркнуло бы возможность существования исправляющего.

А вернувшись в Москву, я поеду поздравлять Даньку, чье рождение стало подарком мне на день рождения три года назад.