раз пошла такая песня,

как ответы на реплики в режиме «каждый в своем углу», то я здесь отвечу на реплику уважаемого mor_gul, которую он в своем журнале опубликовал, а потом удалил.

Язычество – это не религия, а комплексный образ жизни. Комплексный в том плане, что духовное и материальное в нем неразделимы. Так что, у народов могли быть конфликты на почве взаимного, или одностороннего, оскорбления богов, так же как и войны на почве оскорбления человека человеком, но войн ради навязывания своего образа жизни – нет, не было. Обиды, бабы, рабы, богатства, территории – вот причины для войны.
Простите, но вряд ли аналитическим умом можно постичь суть, скажем, путешествий шамана, равно как и суть его взамоотношений с миром духов. В попытке понять нами не пережитое, мы оперируем скудным в этом случае «словарем» собственного опыта, в котором отсутствуют нужные «слова».
Так и с языческим мировоззрением и чувственным опытом. Вы будете рассматривать какие-то события, обращаясь к известным вам интерпретациям и игнорируя возможность существования вам неизвестных… и, возможно, недоступных в силу развитого аналитического логического мышления.
Велеслав veleslav13 неоднократно повторял и повторяет, что язычество не знает догматизма. Я тоже это твержу нон-стопом. Постоянных нет, понимаете? Хорошо и правильно то, что гармонично, а гармония в живом мире – вещь непрерывно изменяющая свои параметры (это, кстати, причина, по которой для меня неприемлемо таро).
__________

Религия – от лат. religio – «святыня», набожность, благочестие – форма мировоззрения, основанная на вере в таких богов или иные высшие силы, которые диктуют людям нормы жизни и поведения, и чей диктат неоспорим.
Были и есть народы, которые могут быть названы язычниками на том основании, что не принадлежат ни к одной мировой религии, но представления которых совпадают с данным мною определением религии. В таком случае, да, у них имеет место быть религия. И в таком случае, да, их представления о правильности могут быть ими сочтены единственно верными в абсолютном смысле. Тогда и склонность к миссионерству запросто появляется.
Есть другой способ взаимоотношения с миром, когда боги воспринимаются давними предками, родоначальниками. Обращение к ним носит характер обращения к родовой памяти, к родовому опыту. Т.е., почитание богов идет наравне с почитанием предков, покинувших материальный мир не в столь отдаленные (по сравнению с богами-первопредками) времена. Просто первопредки-боги «главней» в силу старшинства. Поскольку в этой форме мировоззрения отсутствует представление о смерти как о полном прекращении бытия, а смерть физическая рассматривается как переселение в другие сферы, вовсе не отделенные наглухо от этого мира, с продолжением существования там и возможностью какого-то участия в том, что «здесь», формируется не отношение к богам, а взаимоотношения с богами. Это не религия. И миссионерствовать в этом случае – противоречит здравому смыслу: у другого народа были другие предки и другой родовой опыт.
Если в первом случае на сообщение «боги сказали, что цвет снега – красный» люди, вопреки здравому смыслу, вынуждены будут принять, что теперь это называется красным, то во втором случае люди решат, что у богов проблемы со зрением, или еще какие-то неурядицы. Для второй категории мысль, что и боги ошибаются, не крамольна ничуть.
Меня можно смело отнести ко второй категории по типу мировоззрения, хоть я и не язычница, потому что не могу отнести себя целиком ни к одной существующей культуре, ни к одному существующему на планете народу.

 

Традиция

Слово латинское, означает «передача».
Сейчас немало говорится о «возрождении древних национальных традиций», но подразумевается под этим, почему-то, непременно и только откапывание всяческого древнего материала и привнесение его в сегодняшнюю жизнь. Вот так, как есть, как было. Как-то, не по смыслу слова получается. Особенно в случаях, когда откапыванием и привнесением занимаются не зеленые юноши и девушки, а вполне себе детные родители. Однако детям эту самую традицию они не хотят «навязывать», мотивируя тем, что дети будут плохо вписываться в сообщество своих сверстников в детских садах и школах, помешает это детям. «Вот, вырастут, сами, возможно, придут к этому», – слышала я от таких родителей.
Не придут, скорей всего. Потому что, в этом случае традиции нет, а есть то ли мода, то ли модный для определенных кругов способ компенсации своей неудовлетворенности жизнью. Когда дети вырастут, мода может оказаться совсем другой.
Впрочем, эта самая родительская «традиция» детям, и в самом деле, не споро прививается даже там, где к тому усилия прилагаются. Т.е., пока дети – дети, оно как-то идет. А едва дети становятся подростками, они нередко находят совсем иные способы самовыражения… диагносцируя этим суть родительской приверженности «традиции».

 

Предыдущая (до святого) мысля была про вампиров.

Вампиры мифологические – существа мертвые, но неупокоенные, так? Почему они покоя не находят после смерти, это другой вопрос.
Вот, подумалось, что вампир энергетический, – это тоже мертвое существо. Т.е., человек живой, ходит, кушает, какает, слова говорит. Но что-то в нем умерло. И этому умершему чему-то нет покоя. Не отпускает человек эту умершую часть себя, м.б., умершую субличность, в небытие. И часть эта активно кушает живых вокруг. Кушает-то именно живое в живых. Видели ли вы энергетического вампира, радостно ухавывающего чьи-то проблемы, чьи-то страдания? Нет. Ни фига. Им подавай огонь, творчество, блеск в глазах!
Скажешь вампирюге, что он жрет, и он с готовностью начинает сокрушаться, вызывая в тебе творческий экстаз помочь, найти решение проблемы: так и слышу звон столовых приборов и шорох крахмальной салфетки.
Кстати, поначалу вампир, вроде бы, дает что-то: подпитывает чувство собственной важности, или дарит ощущение нужности, привлекательности, значимости. Только, делается это тоже за счет «бифштекса». «Бифштексу» обычно предлагается нечто, вскрывающее этого «бифштекса» собственные резервы, заставляющее радостно сиять. На этом сиянии, на его обильности и калорийности, и продолжается некоторое время восхваление его, «бифштекса», достоинств.
Ну, про вампирские приемы некоторые больше меня могут рассказать.
Фишка в том, что, если вампиризм энергетический – признак «неупокоенного мертвеца» внутри себя, то лечиться (при желании) он должен просто: согласиться с тем, что что-то ушло, умерло, и отпустить это, освобождая место новому и избавляя (попутно) себя же от миазмов разлагающегося трупа.

 

о святом

Мысль пришла на упоминании о Силике в разговоре с Киром (Сил, спасибо! он в пропертости от твоего семинара) и воспоминании, как глумились неоднократно над всевозможным «святым», которое «не трогать».
Ага. Святого нет. Ничего святого нет. Только, если точно, нет ничего святого в том, о чем можно сказать. Святое-то, настоящее, – оно спрятано в глубинах. О нем не говорят вслух. И даже в мыслях своих не говорят, не называют словом. Прикасаются к этому чувством, и отступают в молчании.

 

размышлятельное

Я часто повторяю, что хуже нет проступков, чем насилие над собой и предательство себя самого. От них начинается все скверное в жизни.
Многие идут по жизни, стараясь не вредить другим, не перебегать чужую дорогу без крайней надобности. И это считается хорошим.
А многие ли идут по жизни, не переступая и через себя?
Мне кажется, что если через себя переступил, через свое истинное, то, сколь бы хороши ни были по форме и внешнему виду всяческие действия для других, все равно, обида тайная на себя самого, себя предавшего, грязью и там где-то вылезет.

 

Таинство рождения

Не существует больше таинства рождения.
Все меньше будущих мам вывязывают пинеточки и шапочки, украшают кружевами простынки, за рукоделием тихонечко, мысленно, разговаривая с малышом. Никто не помнит, что в семье первой на распеленутого малыша должна взглянуть старшая женщина… и сказать СЛОВО. То, что она скажет, как подарок фей: кто-то не будет потом знать, куда девать этот дар, кто-то будет наслаждаться им. (Бабуля, когда-то глянув на моего новорожденного сына, изрекла, как припечатала: «Смерть девкам!» Ага.) Все забыли, что на первое же солнце после рождения малыша, нужно подставить его мордашку – познакомить со светилом. Иногда это в тот же день, в день рождения, если малыш родился солнечным днем, иногда приходилось ждать недели, если моросили затяжные дождики.
«Заведение» ребенка сейчас часто анологично заведению щенка, только подороже, и не отдашь, когда надоест. Гонка по магазинам с высунутым языком и выпученными глазами, со списком, зажатым в кулаке. Накупание кучи всякой фигни, которая ни разу не нужна младенцу и облегчает жизнь мамы только эмоционально: «у нас не хуже, чем у других».

Таинство ухода превратилось в конвейер-балаган с элементами торгового ряда. Кстати, лица умерших удивительно напоминают лица телеведущих: столько же сантиметров грима на столь же невозмутимо нейтральных лицах. Пара попиков с неприличной сану резвостью бозыми псами носились сегодня туда-сюда по территории и внутренностям крематория, боясь, видимо, упустить свой кусок колбасы. Их желтые балахоны, к которым менее всего применимо торжественное слово «облачение», мотылялись на этих живчиках с блеском, легкостью и помятостью дешевого ацетатного шелка (из которого, видимо, и были сшиты). Вся атмосфера этих «ритуальных услуг» полностью, собственно, выражена в сообщении, принесенном там мне моей сестрой, мамой погибшего мальчика: «Там сейчас шестьдесят первые, а мы семьдесят первые.»
Никто не заботится, чтоб горел живой огонь и пахло хвоей – чтоб разогнать «падальщиков», расчищая легкий путь уходящему, и охраняя остающихся. Никто и не желает уходящему легкого пути. Никто даже не помнит, что прощание – это спросить хоть сейчас, в последний момент, прощения за вольные и невольные обиды, и простить таковые же, чтоб развязались узлы, и не тянули между мирами смертные узы. А бессмертные – они не тянут, они лишь выводят к новым встречам, как нить Ариадны.

Как же люди живут, если и рождаются они кое-как, и умирают кое-как? Ни смысла, ни цели….

 

Про бедность

Бедность – это неплатежеспособность.
За все нужно платить. В том числе, за удачу и счастье.
Значит, удача и счастье – не для бедных.
Их удача, если они не в долгах.
И наша удача, если они не должны нам.
Когда кто-то просит о содействии в получении неких ингредиентов своей предполагаемой счастливости, вы нередко соглашаетесь помочь «даром», оплатой предполагая благодарность. А вы уверены, что человек не нищ настолько, что и благодарности у него не найдется в оплату? В этом случае, помогая ему, вы сделаете его должником. Ну а дальше – по не раз уже описанной схеме: когда человек остается должен, его это гнетет, пусть и вне осознанности часто; человек стремится от дискомфорта избавиться; человек отсылает «в оплату» хоть что-нибудь… дерьмо какое-нибудь обычно….

 

Глупость

Никто из нас, воплощенных и живущих, не лишен ее. У каждого она есть, и каждому она временами диктует, как поступить. Но мало кто совершенно серьезно, совершенно искренне признает ее в себе не как случайность, а в постоянном присутствии. И почти каждый считает ее чем-то, от чего нужно всячески отмазываться и что нужно всячески скрывать.
И вот, мы совершаем глупые поступки. И мы не прощаем глупых проступков другим, потому что не прощаем их себе (мы твердо убеждены, что это то самое, что нуждается в прощении). Наше «непрощение» часто истончает и рвет связи с людьми, нам интересными и милыми. Но мы отказываемся признать, что это тоже глупость, – позволять глупости разрывать ценные для нас связи. И, хотя оборванные связи болят тогда, когда они оборванны беспричинно, ненужно, по глупости, хотя они стонут и зовут, мы ничего не делаем, чтоб восстановить их. Потому что так нам диктует глупость, – стоять на месте, – та самая глупость, которую мы в себе не признаем. Нельзя сказать «нет» тому, что старательно не видишь и не слышишь: некому и нечему сказать столь нужное «нет», и сделать шаг туда, куда так нужно шагнуть.

 

Любовь и знание

Они связаны неразрывно. Любовь – тоже процесс, а не результат. И этот процесс сопряжен с тем, с узнаванием, со знанием.
Гурман любит вкус. Действительно, любит. И знает, узнает различия в одних и тех же блюдах в разное время, в разную погоду, в разном даже собственном настроении.
Охотник любит лес, и чувствует изменения его состояния, чувствует, не видя лисы, что она сменила место жительства.
Прекращается знание, узнавание, прекращается и любовь.
Так что, справедлива женская обида на невнимание к новому платью, прическе, или просто к новой вещице в доме. Раз не заметил, значит, любовь запнулась где-то там, позади.
Собственно, и неугасающий интерес к предмету, к его узнаванию, изучению, – не есть ли это любовь? К древней ли культуре, природе в разных ее проявлениях, звездам и недрам…. Или, к человеку….
Получается, что знание-процесс и любовь – суть одно?

 

Знание

Знания не существует в листе результатов. Т.е. знание не может быть результатом. Знание – это процесс. Бесконечный процесс узнавания нового и перетряхивания, упорядочивания узнанного раньше. И в этом упорядочивании всякий раз будет чуть иной порядок.
Знание – это не информация. Информация может быть конечным результатом. Информация – это сведения о положении каких-то вещей на какой-то момент времени. Но в следующий момент времени положение уже будет чуть иным.
Продолжительное знание (узнавание) может помочь предугадывать какие-то изменения, предчувствовать их, но лишь потому, что знание всегда использует среди инструментов интуицию.
На видении я учу воспринимать в режиме холодного «я знаю». Но ни разу не учила запоминать это раз и навсегда. Именно потому, что знание – непрерывный процесс, а запоминание создает иллюзию знания-результата.
Это я к чему? А к тому, что нельзя знать, потеряв интерес к наблюдению за предметом. Нельзя знать, поверив в неизменность.